OTTO DIX official forum


Текущее время: 24 фев 2019, 09:06

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]




Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 
Заголовок сообщения: Vampire Louis [рассказы]
Сообщение Добавлено: 12 янв 2012, 23:26 
особа, приближённая к...
Аватара пользователя
Сообщения: 626
Откуда: Москва
16 апр 2010, 05:48
Вечность.

Резкая боль, пронзившая глаз и сердце, и вот ты уже не тот прежний, невинный. Весь мир изменился.
И тебе холодно. Холодно так, что ни один костер тебя не может согреть - лишь из глаз струится подтаявший лед.
Твои слова вдруг становятся злыми, колкими, как льдинки. Прежние друзья сторонятся тебя, перешёптываясь и удивленно переглядываясь за твоей спиной.
Тебе одиноко и горько.
И вот, вьюжным вечером ты встречаешь Её - белую, безупречную.
Объятья Её притягательны как мечта, но от каждого Её прикосновения, поцелуя, кровь холодеет, и осколок проникает в сердце всё глубже, заставляя его трепетать в агонии.
Огромный ледяной зал.
Её нет.
Она ушла, но тебе уже почти не больно. Пусто.
Ты сидишь на мраморном белом полу и перебираешь льдинки, пытаясь найти ключ к загадке.
Время застывает причудливыми сосульками на арочных окнах.
Лёд не тает от твоих прикосновений. Может, теперь ты и сам изо льда? Теперь это уже не важно.
Ничто не имеет смысла - есть только мраморный зал пурги, ты и загадка совершенных кусочков замёрзшей воды.
Ты знаешь, что Она не придёт. Ты Ей и не нужен - ей нужен ответ.
Что же может быть скрыто в мертвенно блестящих, безжизненных льдинках?
Ах, да. Вечность.
ВЕЧНОСТЬ...

*******

Второй шанс на жизнь.

Злой октябрьский ветер гнал по асфальту стаи бурых осиротевших листьев, трепал волосы и воротники прохожих, забрызгивал окно холодными слезами дождя. Москву накрыла поздняя осень, похожая на безутешную вдову в траурной вуали тумана. Хотелось бежать, бежать от гнета этой тоски, но было некуда бежать. Осень глухой клеткой окружила со всех сторон, и оставалось только до крови безысходно биться грудью об ее стальные решетки.
Степан опрокинул рюмку водки и закурил. Из окна этого заоблачно дорогого кафе столица была, как на ладони. В дождевой мороси истошно мигала неоновая реклама, сквозь витрину фешенебельного бутика развратно смотрели манекены, усталый гаишник распекал какого-то зарвавшегося лихача, «не заметившего» красный свет. Всей душой Степан ненавидел этот город. Город, давший все, чего до дрожи хотелось в нищем, бесправном, полном унижений детстве – независимость, богатство, и даже славу. Но в этой жизни ничего не бывает бесплатно. Столица, щедро распахнувшая свои объятья безызвестному северному пареньку, выждав момент, ударила в спину припасенным ножом.
Прошел ровно год с того момента, как погиб Алекс, но проклятый октябрьский день до сих пор вспоминался в мельчайших подробностях.
Они познакомились на одном из концертов тогда еще молодой, но очень одаренной дарквейв – группы. Степан, начинающий композитор, наслаждался холодным электронным звучанием музыки, виртуозно сплетающимся с ангельским голосом демоноподобного исполнителя, впрочем, не забывая подмечать и профессиональные тонкости. А в перерыве он увидел Его. Перекрещивающиеся лучи софитов путались в рассыпавшихся по плечам медовых волосах, с юного лица на мир взирали ярко-голубые глаза. Степану показалось, что земля уходит у него из-под ног. Нет, не гравитация держит его! Держат его пульсирующие нити, навсегда привязавшие к этому совершенному созданию.
- Степан, - чужим от нахлынувшего волнения голосом представился он.
- Алекс, - протянул руку золотоволосый юноша, мягко улыбнувшись.
До рокового дня оставалось ровно два, полных взаимной любви, восхитительных года.
Тот день не заладился с самого начала. С ночи зарядил противный мелкий дождь, из-за которого дорога покрылась тонкой наледью, и Москва задыхалась в пробках. Степан ждал Алекса в кафе, где они должны были отмечать годовщину знакомства. Алекс задерживался, и от беспокойства за него холодели руки. Сердито завозился телефон. Степан тут же ответил.
- Родной, прости, я задержался, - бальзамом на душу пролился любимый голос, - кругом ужасные пробки и пришлось ехать на метро.
- Где ты сейчас? – тревога, ослабившая было хватку, вновь запустила в сердце свои стальные когти.
- Я рядом, осталось только дорогу перейти, и все, - по голосу чувствовалось, что Алекс улыбается, - и не волнуйся за меня так.
- Я прошу, только переходи аккуратно, хорошо?
Алекс лишь рассмеялся. Он всегда был беспечным, как все художники. БЫЛ.
Степан прикрыл глаза. В наушниках, ставший – таки знаменитым, тот самый демонический ангел чистым голосом пел про мокрый асфальт Берлина и невозможность проститься. В душе клокотали невыплаканные год назад слезы. Тогда он тоже не успел проститься.
Алекс переходил дорогу. Намокшие волосы лезли в глаза, мешая толком оглядеться. Он сердито смахнул их рукой, и пошел строго по пешеходному переходу.
Степан видел все происходящее, как замедленные кадры киноленты. Вот Алекс, стряхнув волосы рукой, переходит дорогу…. Ничто не предвещало беды. А вот из-за поворота, на полной скорости, блестя лакированными боками, игнорировав запрещающий сигнал светофора, вылетает черный джип. Потом выяснилось, что подонки, сидящие в нем, были в стельку пьяны. Но потом это уже не имело никакого значения. Ничего больше не имело значения.
Оглушительный визг тормозов и глухой удар. Растекающиеся на дорожном покрытии алые цветы. Удивленные голубые глаза, негодующе смотрящие в небо. Как, за что, почему именно я?!
Звуки куда-то пропали, словно кто-то недобрый заткнул уши ватой. Почему, почему, почему, если мир умер, почему Зверь не поглотил своей жадной пастью солнце, а земля не разверзлась, сметая нелепые человеческие игрушки из бетона и стали?!!
Что-то очень мешало. Оказалось, это белые, как мел, официанты держат его за окровавленные, рассеченные осколками стекла руки. Вне себя от отчаяния и горя, он просто разбил кулаком окно.

Степан щелкнул зажигалкой. Глаза слезились. От дыма или от воспоминаний о том, что было потом? Тогда он прошел все круги ада. Сидя в машине «Скорой помощи», где бледненькая девушка-фельдшер перебинтовывала ему руки, он смотрел, как менты равнодушно осматривают «место происшествия», как санитары упаковывают безжизненное тело в мешок. Машинально, как сомнамбула, Степан отвечал на вопросы, подписывал какие-то бумаги, из-за бинтов с трудом шевеля пальцами…
А потом в памяти был провал. Степан не помнил, как организовывал похороны, поминки, словно система, борясь за свое существование, блокировала критические моменты.
Неделю спустя он, впервые за это время, пошел на кухню сварить себе кофе, и обнаружил на своих руках грязные лохмотья. Чертыхнувшись, Степан сорвал бинты и увидел на коже синюшные нити рубцов. Медленно, будто выходя из-под наркоза, он подошел к зеркалу в ванной. Из прозрачной глади на него смотрел небритый мужик с больными глазами и ранней сединой в волосах, похудевший, и в одночасье постаревший лет на десяток. Он прошел по квартире, задумчиво разглядывая залитую серым светом комнату. На столе стоял открытый ноут, который рассеянный Алекс постоянно забывал выключать, и валялась стопка набросков. На крутящемся кресле небрежно висел дорогой пиджак, хранящий терпкий запах мужской туалетной воды. Алекс любил и умел хорошо выглядеть. Трясущимися руками Степан распахнул шкаф, бесцельно пересчитывая оставшиеся без хозяина костюмы. Один, два, три.… Перед глазами все поплыло, по колючим щекам струилась соленая влага. Разрушительная волна отчаяния, дождавшись своего часа, захлестнула с головой. В нахлынувшей истерике Степан вышвыривал из шкафа вещи, рыдал, рыча, словно смертельно раненый зверь. Трещали стремительно лопающиеся нити, нити, которыми, как он думал, судьба связала их навсегда.
Как угодивший в капкан волк, который, чтобы выжить, отгрызает себе лапу, Степан рвал себя на части, с корнями выкорчевывая куски души. Только без них дальнейшая жизнь станет возможной.

- Извините, а можно к Вам присоединиться? - раздался мягкий голос над свободным от гарнитуры ухом, - все другие столики уже заняты.
Степан поднял глаза и тут же надсадно закашлялся. В двух шагах от него, живой и невредимый, стоял... Алекс. «Алекс год назад погиб на твоих глазах», - жестоко отрезвил голос разума. Не в силах вымолвить ни слова, Степан лишь согласно кивнул, рукой разгоняя сигаретный дым. Улыбнувшись, незнакомый юноша скинул пальто, поправив длинные волосы цвета меда. Степан с силой потер виски. Ему казалось, что он от безысходности сошел с ума, и теперь видит призрака. К их столику подошел услужливый официант. «Ну, я-то давно свихнулся, но у официанта же все с головой должно быть в порядке», - задумался Степан, незаметно приглядываясь к лицу «призрака». Схожие черты лица, но у этого блондина чуть более резкие, и глаза не прозрачно-голубые, а серые. Высокий лоб был пересечен шрамом. «О нет, таких совпадений не бывает», - лихорадочно промелькнула мысль. Договорив с официантом, юноша вновь посмотрел на Степана.
- Александр, - улыбаясь, протянул он руку.
Сердце сделало в груди кульбит и застучало в висках.
- Степан, - как можно спокойнее, представился он, слегка пожав прохладные пальцы. Официант принес кофе.
- Часто тут бываете? – спросил Александр, отпив глоток напитка.
- Не очень. Если, конечно, словом «не очень» можно охарактеризовать «раз в год», - с нервным смешком ответил Степан, вертя в руках пачку сигарет. Он никогда не курил при Алексе, тот терпеть не мог сигаретный дым.
- Я тоже нечасто, - тихо сказал юноша, и тень задумчивости легла на его лицо, - а сегодня внезапно решил заглянуть. И вообще, что-то странное со мной происходит, - еще тише добавил он, слегка покраснев.
- Не берите в голову, наверное, это просто осень, - неловко отшутился Степан. Пульс участился настолько, что сердце, казалось, вот-вот разорвет грудь.
- Нет, пожалуйста, выслушайте меня, - с внезапной настойчивостью прошептал Александр, и его глаза вспыхнули до боли знакомой яркой бирюзой. Он сжал запястье Степана, но тут же отдернул пальцы.
- Всю свою жизнь я был ничем не примечательным парнем. У меня не было никаких талантов, кроме, пожалуй, способностей к математике, - отстраненным дикторским голосом продолжил он. Степан замер, ловя каждое слово, - ровно год назад, в этот самый день, я попал в аварию. Видите этот длинный шрам на лбу? Так вот, тогда я пережил клиническую смерть. А оттуда я вернулся совсем другим, словно меня подменили. Порой, даже не то что друзья, а родители отказываются меня узнавать, - горько усмехнулся юноша.
- В чем же это проявляется? – напряженным голосом спросил Степан. Нервы напоминали искрящие оголенные провода, - в чем проявляются эти изменения?
- Изменения, - усмехнулся Александр, - изменения. Выйдя из больницы, я тут же отчислился из института. Математика, которую я всегда так любил, внезапно стала для меня не только неинтересной, но и непонятной. Я был в отчаянии, я, лучший студент курса, не мог решить даже элементарную задачу!
- Что же было потом? – сиплым голосом спросил Степан. Кровь гулко замирала от каждого слова, ведь его Алекс при жизни даже дважды два без калькулятора не мог сосчитать.
- Потом… - Александр мягко улыбнулся и встряхнул волосами, приняв какое-то решение, - вот что. Раз уж я решил заболтать Вас до смерти, давайте лучше прогуляемся по парку, а?
Степан согласно кивнул, вставая и накидывая на плечи кожаную куртку. Выходя, он, одумавшись в последний момент, по давней привычке едва не взял Александра за руку.
Они шли по пустынной аллее. Нудный дождь наконец-то прекратился, и сквозь тучи пробилось робкое осеннее солнце. Под ногами хрустели листья и гравий, но пожелтевшую траву уже прихватывал иней.
- Да, скоро пройдем через двери зимы… - задумчиво протянул Степан, и выразительно посмотрел на Александра.
- Так вот, - невесело улыбнулся тот, правильно истолковав взгляд, - а потом, когда я забрал документы из института… Мне было решительно нечем заняться, да еще и голова постоянно болела после травмы. И, однажды, я пошел гулять. Я брел по городу совершенно бесцельно, непонятно, куда и зачем сворачивая. В конце концов, я уткнулся в глухой переулок. Над дверью стоящего там старого дома была вывеска. «Художественный салон», - прочитал я, и, из праздного любопытства решил зайти. Вдохнув запах красок, холстов, растворителей, я просто сошел с ума! И с этого сентября я, к своему восторгу, и к огромному разочарованию своих родителей, студент художественного училища, - подытожил Александр.
- Да, занятная история, - выдавил улыбку Степан, с трудом справляясь с волнением, но Александр замолчал, напряженно о чем-то думая. На его скулах проступил яркий румянец.
- Но хуже всего не это, - решившись, мрачно сказал он. Глаза на его лице горели двумя топазами. У Степана перехватило дыхание.
- А хуже всего то, что в течение всего этого года я вижу во сне тебя! Тебя, понимаешь?! – отчаянно выкрикнул юноша и резко притянул Степана к себе, впиваясь в его губы жадным голодным поцелуем.
Степан закрыл глаза, запуская пальцы в светлые волосы, упиваясь чужим – родным дыханием. Душу подло кольнуло острие страха, что все это не с ним, что происходящее – лишь сон, что на самом деле он по-прежнему одинок, и от нахлынувшей ярости он до боли прикусил нежную кожу шеи, губами чувствуя бьющийся испуганной птицей пульс.
- Подожди, - хрипло выдохнул Александр. Степан слегка отстранился, тяжело дыша. Лихорадочно похлопав по карманам, Александр вытащил замысловатый железный ключ.
- Пойдем ко мне, - прошептал он одними губами, всем телом прижавшись к Степану.
Они ворвались в квартиру как два преступника, бегом миновав всевидящих и вездесущих бабулек на лавочке у подъезда.
Едва они переступили порог спальни, Александр рывком сбросил со Степана куртку и запустил обе руки под его свитер. Там, где ледяные пальцы касались горячего тела, кожа становилась натянутой, чувствительной. С трудом себя контролируя, Степан одним движением приподнял подбородок Александра, языком обведя контур мягких полураскрытых губ. Тонкие пальцы скользнули по пряжке ремня, и Степан на мгновение замер, чувствуя, как кровь свивается тугим клубком желания. Ни слова не говоря, Александр змейкой скользнул вниз, встав перед ним на колени. Он ласкал самозабвенно, глубоко и сильно, заставляя разум уплывать в блаженном забвении.
- Алекс, - сквозь зубы простонал Степан, сжимая в кулаке медовые волосы.
Тот на миг отстранился, дернув Степана за руку, заставляя опуститься на пол рядом с собой.
- Я хочу тебя, - жарко прошептал Алекс, лаская губами кожу груди, и зубами прихватил за сосок. От его ласк самоконтроль Степана трещал по всем швам.
Стремительно расправившись с остатками одежды, Степан аккуратно перевернул Алекса на живот, приподняв бедра и крепкую мальчишескую попку. Тот послушно выгнулся, стараясь максимально расслабиться. Степан неглубоко и плавно вошел, изо всех сил стараясь не причинить боль. Алекс по-кошачьи зашипел, но, попривыкнув, сам потянулся навстречу. Степан медленно, постепенно наращивая темп, двигался в нем, придерживая за чуть выпирающие косточки таза, чувствуя, как по всему телу прокатывается волна наслаждения. Его рука скользнула по возбужденному члену Алекса. Плотно обхватив его, Степан провел пальцами сверху вниз, и обратно. Алекс застонал, прикусив губу, и раздвинул ноги чуть шире, Степан двигался все быстрее и быстрее, продолжая ласкать рукой, и через пару мгновений обоих ослепила вспышка оргазма.
Измотанные, опьяненные друг другом, они рухнули на кровать. Александр сразу же уснул, положив голову на плечо, и посапывая тихонько, как прирученный дикий котенок. Степан легонько гладил золотые волосы, атлас бледной кожи и задремал, даже незаметно для себя.

Он был в белой комнате. А точнее, это и комнатой назвать было нельзя. Просто нечто, белое, плоское и пустое, в чем можно находиться. Навстречу ему, из пустоты, не касаясь земли, плыл человек в белом. У него были такие родные голубые глаза, а в окруженных сиянием светлых волосах тут и там проглядывали алые прядки.
- Алекс, - по щеке скатилась непрошенная слеза.
- Родной, все хорошо, я с тобой, - тонкие пальцы смахнули слезу со щеки, - и теперь всегда буду с тобой. Я обещаю тебе, а ты знаешь, что я не умею лгать.
- Но как? Как ты смог вернуться ко мне? – Степан улыбнулся сквозь слезы.
- У каждого должен быть второй шанс на жизнь, - шепотом сказал Алекс.
Тут плеча Степана коснулось что-то холодное, и сон растаял.

Открыв глаза, Степан увидел склонившуюся над собой золотоволосую голову.
- Ты что, родной, - хрипловатым от сна голосом сказал его Алекс, и припухшими губами поймал скатившуюся по щеке слезинку, - все будет хорошо. Я тебя никогда не покину. Я люблю тебя…
- Я так долго ждал тебя, - дрогнувшим голосом сказал Степан, зарываясь лицом в медовые пряди.

К утру выпал первый снег, и комнату заливал особенный белый свет. Двое вновь обретших свою любовь мирно дремали, зная, что утраты, боль, давящая тоска и одиночество остались позади, и уже не вернутся, потому что обратная дорога надежно скрыта под снежными хлопьями. Впереди долгая уютная зима, а за ней следом солнечным зайчиком прибежит и весна. Впереди целая жизнь, которую они, несомненно, проведут вместе.

У каждого должен быть второй шанс на жизнь…

*******

Сентябрь.

И наступит сентябрь.
Воздух будет прозрачным, чистым.
Я, как и раньше, буду курить в окно. Глубокий вдох, вспышка. Дым.
Дым будет путаться в моих смоляных волосах, а я буду мыть руки после каждого раздавленного в пепельнице окурка. Ты ведь не любишь, когда мои руки табаком пахнут.
Не любил.

У тебя всё будет отлично.
Я не верю в это, а просто знаю. Я знаю кадры твоей жизни как фильм, который смотрел много-много раз.
Будет и карьера во имя Закона, и путешествия по старой доброй Европе. Семья. Сынишка, золотоволосый, как ты. Он будет замечательным футболистом, если раздумает заниматься музыкой.

Я однажды пообещал, что буду с тобой всегда?
Я лжец, ты прости меня.
Всё когда-то заканчивается. Заканчивается и «всегда».
Уже кончилось.

У меня… ну что ж, у меня будет то, чего я сам себе так желал.
Будет работа, ноябрьский простуженный Питер, звонки по межгороду, серый свитер с тяжелыми ботинками, и окно.
Жаль, не смогу завести собаку – её выгуливать будет некому.
На Новый Год буду ездить в Москву, к родителям и к тому, кому я обязан всем тем, что есть сейчас у меня. А после выматывающих душу праздников – квартира, Питер, работа, вечер, окно. Сигарета.

Ты только сына своди на «Щелкунчика» в Рождество. А ещё в храм.
Красные свечи дрожат перед образами, а хор совсем как ангелы поют.

Каждому будет по вере его.
Каждый получил то, что хотел.
Ты хотел счастья. А я – свободы.

И наступит сентябрь.
Воздух будет чистым, прозрачным. По краям луж – утренний ранний ледок.
В сентябре всё изменится. Твоя жизнь и моя – по отдельности.

Только я снова пойду после сигареты мыть руки, и куплю малиновое варенье.
Так, по инерции. Просто потому, что увижу взмах твоей руки из-за пелены такого далёкого теперь прошлого.

*******

Phantasmagoria.


Котя, котенька, коток,
Котя – серенький хвосток,
Приди, котя, ночевать,
Моё дитятко качать…


На подоконнике восседает кот, щуря на свет фонаря оранжевые глаза. Левой рукой я глажу его круглую голову между ушами. В правой – тлеющая сигарета. Тьма лезет в кухню через окно, раскачивает занавеску.

В коридоре шаги – жилец шаркает разношенными тапками.
Четыре утра, «собака». Сон для всех – взрослый ты, или дитя, полуночник иль ранняя пташка. Сон – единственный путь к спасению, глубокий и чёрный – лишь бы пережить этот волчий час.
Выключатель щёлкнул, дав свету прорваться сквозь оконце под потолком. А жильцу не спится – перебрал с алкоголем. Опять.
Пьёт горькую и жалуется в пустоту, что, мол, «среда заедает».
Понимаю. Да и ты посмотри – стол снова заляпанный, окурок в банке с одноглазой шпротиной, да темень трётся о дом, как медведица.
И я бы пил. Вероятно. Если бы мог.
Кот презрительно дёрнул спиной. Коту нет никакого дела до душевных дрязг.

Ой, как белым – бело.
Снег пеплом с небес, так, что соседнего дома не видно.
А у дома этого нет окон. Дом – слепой.
Ветер воет досадливо, бьётся в припадке. Психоз.
Ветер сошел с ума, и в ветре девичий плач: «Не покидай порог».
Там за порогом – килотонны простора. Простора, засыпанного снегом, насквозь протравленного очередной зимой.

Вгоняю в лёгкие дым и кольцами выпускаю его на свободу.

Ой, да белым – бело.
Белые с красным лица – клоуны-нечестивцы.
Таращатся сквозь стекло, машут приветственно пятернями.
Профаны клоунов любят, я лишь вижу их суть.
Не доверяй улыбкам – я знаю, ты тоже видишь в их размалёванных ртах клыки.
Пляшут под фонарём, прячут дыры глазниц под гримом, и надсадно бубнят в тамбурины. Суть – камлание. А рассмеёшься, поддашься – вырвут сердце, обкрадут душу через смеющийся рот и окропят снег.

Мается календарная зима, застыла на прежней дате.
Пальцем толкаю квадратик вдоль, но ничего не меняется.
Часы остановились на четырёх, я в пол вдавливаю педаль.

Я превышаю? Ерунда, да ночь на дворе, дорога пустая! Нет, никогда не пристёгиваюсь – просто через плечо перекидываю ремень.

Ну, чего ты молчишь? Времени так мало осталось, а ты мне не объяснила, когда мы успели стать «слишком разными»!

Шарахаю дверью со злостью, неровно затягиваюсь.

Какая глупость – раскрасить ночь красными и синими сполохами. Запихнуть в корявый язык протокола, разобрать в прозрачные пакетики на вещдоки.

Машина снова не та, я ошибся.
И справа снова не ты разглядываешь остановившимися зрачками бело-красно-синюю пелену.
И слева снова не я обхватываю руль в попытке сохранить управление.
Только столб тот же самый, да жиденький свет фонаря, да два шага до забора, за которым заливисто истерит цепной пёс.

Котя, котенька, коток,
Котя – серенький хвосток,
Приди, котя, ночевать,
Моё дитятко качать…


Добиваю сигарету до фильтра одной затяжкой. Я так устал от сегодня – оно омерзительно бесконечно.

Ах, да. Ты так и не объяснила, в чём же мы слишком разные.

_________________

"Сила для добрых дел, время прошло полумер." ©


^^^^^
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 



Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
 cron


© 2006 - 2011 OTTO DIX